солнце нашей поэзии закатилось
Очаровательная kaizer_84 возмутилась, как это я посмел назвать нынеусопшего Сергея Владимировича Михалкова главным человеком от русской литературы.
Что ж, давайте разбираться.

Уточню сразу, мое определение следует не из пиетета или любви к этому человеку. Он и его творчество мне скорее несимпатичны, чем наоборот.
Даже в жанре детской поэзии, которую чаще всего вспоминают, когда хотят сказать о Михалкове хорошее, мне кажутся предпочтительнее такие фигуры, как Маршак и Чуковский.
Их детская поэзия гораздо интереснее Михалковской, глубже интегрирована в контекст культуры, сложнее работает с детским сознанием посредством ассоциаций. Это - стихи-явления, стихи-события. Детские же произведения Михалкова прямые и одномерные, как инструкция по применению. Но дело сейчас не в этом.

Михалков являлся главным человеком в русской литературе по совокупности заслуг. Это и авторство трех гимнов, и народная любовь к его детским стихам, и создание "Фитилем" в Советском Союзе жанра социальной киносатиры, и многолетнее руководство Союзом Писателей. Можно утверждать, что его жизненный путь является образцом социального служения творческой личности во вполне себе европейской традиции. По совокупности деяний именно так должен прожить жизнь в XX веке литературный патриарх. Да, можно долго оговариваться, какой ценой это было достигнута, но опыт был явлен, тут не поспоришь. Правда, альтернативу ему являл теперь уже тоже покойный Солженицын, однако примечательно, что на исходе жизни оба этих автора пришли по сути к одному знаменателю. Объединились в своей лояльности власти и любви к русскому народу. С той лишь разницей, что Солженицын, изображая совесть народную, уединился то ли в монашеский, то ли в толстовский затвор, Михалков же, потакая стариковской игривости, женился на молодой, после чего в его образе появилась кабацко-гусарская перчинка, столь близкая и милая русскому характеру.

Говоря о царствовании Сергея Владимировича многие отмечают что его коронация была осуществлена властью (начало ей, как известно, положил сам Иосиф Виссарионович) при активном соглашательстве конформистских коллег. Что было то было. Не будем забывать однако, что подобный выбор был одобрен миллионами сограждан поэта (а творчество Михалкова известно и любимо миллионами советских и постсоветских граждан). Да, метаморфозы гимна страны не могли остаться ненадкусанными острым зубом ироничного меньшинства. Но они были приняты населением страны.

В советское время можно было говорить о том, что цензура не дает читателю альтернатив михалковских виршей, запирая в темных углах его более талантливых и честных конкурентов. Но цепи цензуры спали, смогло свободолюбивое, независимое литературное сообщество явить народу новые жизненные установки в творчестве? Родило ли оно при выборе гимна текст, который имел бы шанс конкурировать с третьей, совершенно конъюнктурной и разжиженной версией текста Михалкова? Нет. Поэтому констатируя исключительность положения Михалкова, признавая его обласканность властью, необходимо не забывать о второй компоненте величия: миллионной читательской поддержке. Хоть это кому-то, в том числе и мне, и малоприятно, но тысячам и тысячам наших граждан нравилось годами вставать на работу под гимн на слова Михалкова и учить детей чтению по его стихам.

Правды ради стоит отметить, что именно такой человек, как Михалков, был идеальным собеседником от лица власти с культурным истеблишментом. Можно не любить Михалкова, но отрицать его образованность, работоспособность, культурную многослойность, силу характера сложно. Он был нелюбим культурной элитой страны, но он был для нее своим, в отличие от Твардовских, Симоновых и миллионов пролетариев, которым надо было вроде как посвящать свое творчество. И здесь снова, как не вспомнить его антагонистическую близость Солженицыну: Михалков - аристократ, воспитавший в себе работягу, Солженицын - крестьянин, воспитавший в себе аристократа.

Отрицая значительность Михалкова можно было бы, правда, заявить, что культура вообще и литература в частности сегодня не терпят подобных монархических критериев, а сам Михалков за последние годы кроме посредственной переработки гимна ничего сколько-нибудь значимого из себя не произвел. Однако подобные утверждения опровергает реальность. Массовая культура, востребованная миллионами, нуждается в иерархии и персонализации. Сложно представить себе более открытую для конкуренции среду, чем мировой шоу-бизнес, но и там смерть Майкла Джексона, который также годами не творил ничего оригинального, быстро расставила все на свои места и показала, кто король, а кто просто ухитрился своевременно влезть на елку. Также и с Михалковым.

Хотим мы или нет, но именно он для миллионов в России и за рубежом является сегодня лицом русской литературы. И это лицо лежит во гробе. Наследника престола сопоставимого по уровню с Михалковым, как например Мадонна, сравнивая с Джексоном, у нас нет. Возможно, вина за это лежит на самом Сергее Владимировиче. Он сумел воспитать самодержца российского кинематографа, но не смог взрастить себе на смену поэта или писателя всея Руси. После него в градации народной любви в сознании граждан идут совсем уже инфернальные личности, вроде Ильи Резника или Ларисы Рубальской.

Все это я пишу не для того, чтобы добавить что-то к образу покойного или наоборот прояснить в его чертах. Ему, как верно было замечено в интернетах, покойному подобные оценки были безразличны при жизни, а теперь и подавно ему до них дела нет. Я о литературе, собственно. Уважаемые критики конъюнктурщика, давайте прекратим жить воспоминаниями о великих наших-всех и пафосом маленького сектантского кружка. Русская литература, как это было верно замечено писателем Владимиром Сорокиным, идет по пути нисхождения. И если сегодня произносить слова "солнце нашей поэзии закатилось", обращены они могут быть только к Михалкову. Все, кто сияли ярче, ушли раньше.

Поэтому аминь.
Король умер, дальше тишина...