"Краем глаза Егор увидел, как псы дернулись, потянули в подворотню - и в душе вспыхнула безумная надежда. Овчарки зарычали, но как-то неуверенно, с ненавистью и страхом одновременно". - В сказке Андерсена соловей поет о кладбищенском сумраке так сладко, что Смерть, оставив императора, спешит туда. В песне горьковского буревестника слышались одновременно "жажда бури, сила гнева, пламя страсти" и т.д. Лукьяненко продолжил этот ряд овчарками с глубокомысленными голосами.

"Я долго, с ожесточением, чистил зубы, потом не выдержал, совершил еще один поход на кухню, и глотнул ледяной водки из морозильника". - "Глотнуть водки из морозильника" - это такой образ, сближающий автора с читателем и добавляющий герою брутальности.

"Я сидел с закрытыми глазами, уже в третий раз за вечер слушая пятую симфонию Манфредини". - Не Дворжака какого-нибудь! Приятно знать, что в библиотеке Лукьяненко есть музыкальный энциклопедический словарь, который он, как минимум, однажды открывал.

"Преследовать вампиршу не было сил. Потянувшись, я снял слепок ауры - иссушенной, серой, затхлой. Найдем. Никуда теперь не денется. А где же мальчик?" - "А где же мальчик?" - это, очевидно, аллюзия к горьковскому "а был ли мальчик?". Ну а "иссушеную, затхлую ауру", уверен, оценят любители восточной кулинарии культуры.

"Мир стал немножко поярче. Я огляделся - квартира была уютная, и не особо загаженная порождениями сумеречного мира".  - NO COMMENTS!

"Он был мокрый как мышь". - Вероятно, в детстве на маленького Сергея сильное впечатление произвела сцена из "Алисы в стране чудес", в которой Алиса плывет через море слез вместе с мышью. Потом они сушились "бегом от Ня".  Если же у него мыши просто так ассоциируются с влагой, в этом есть что-то фрейдистское.

"Мы зашагали по утоптанной дорожке, обгоняя бредущих от супермаркета женщин с сумками". - NO COMMENTS!

"Аура ее пылала оранжевым, по шерсти стекали медленные, неторопливые искорки. Хвост размеренно стегал налево направо, правая передняя лапа размеренно царапала битум". - Все размеренно! Такой хитрый китайский болванчик получился. Но очень грозный!

"Медведь уже ушел. Я знаю, что он будет делать в своей квартире, в «берлоге». Пить неразбавленный спирт и читать стихи". - Очевидно, под звуки Манфредини!

Все эти шедевры взяты из первой части книги. Дальше я читал уже менее внимательно.

Что можно сказать? - По стилю Лукьяненко вписывается в калган комсомольских советских авторов. По раскрываемой идеологии, кстати, тоже.

Мне тут подсказывают, что я напрасно придираюсь к "мэтру", поскольку а) у Марининой еще хуже, б) он, возможно, вынужден так писать, чтобы ублажить читателей.

На мой взгляд, эти аргументы не имеют силы. Был язык у Алексея Толстого, был у братьев Стругацких. Лукьяненко, заимствующему у них сюжетные ходы, не мешало бы заодно поучиться и стилю. Для этого, правда, придется отказаться от установки "чукча - не читатель, а писатель". На гребне популярности сделать это не так просто.

UPD. Придирки к "мышиной мокрости" снимаются. Такой фразеологизм действительно существует.